Веселые московские дворники

Я работаю в самом центре Москвы, в районе Патриарших прудов. Считается, что это самый чистый район столицы, ведь именно здесь живет вицемэр и глава столичного ЖКХ господин Бирюков. У нас тут концентрация дворников раза в 2 больше, чем в любом другом районе Москвы, асфальт кладут в 5 раз быстрее, а осенние листья не успевают долететь до земли, их сачками отлавливают и складывают в специальные пакеты коммунальщики. Оно и понятно, под окнами начальства должен быть идеальный порядок.

Как и во всей Москве раньше у нас работали гастарбайтеры. Веселые узбеки и таджики с криками и улюлюканьем катались по дорожкам вокруг Патриарших прудов на садовых тракторах, распугивая прохожих.



Вскоре в Москве началась показательная борьба с мигрантами и таджики с узбеками, судя по всему, уехали на своих садовых тракторах домой. Произошло это как-то быстро и незаметно. Просто однажды утром таджиков не стало. На смену веселым азиатам пришли русские дворники. Садовый трактор перестал колесить по пешеходным дорожкам, прохожие перестали пугаться, зато в беседке на детской площадке, под окнами нашего офиса, регулярно стали появляться водочные бутылки и остатки закуски.

Оказывается, с наступлением холодов новые дворники начали "греться". Вот так это выглядит:


Я, конечно, не имею ничего против русских дворников, впрочем как и против таджиков с узбеками. Мне вообще все равно, какой человек национальности. Просто хочется, чтобы если и начинали делить людей, то делали это не по цвету кожи и прописке, а по поведению. Я хочу, чтобы люди в Москве выходили на улицы не с требованием: "Гастарбайтеров домой", а с требованием "Ленивых пьяниц домой" ну или "Москва без мудаков".

Сказание о судьбе истинного вагинального правозащитника. Посвящается Маше Гессен.



Ярослав Смеляков
ЖИДОВКА
Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.

Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена -
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.

Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.

Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,-
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.

Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.

Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.

Время все-таки вносит поправки,
И тебя еще в тот наркомат
Из негласной почетной отставки
С уважением вдруг пригласят.

В неподкупном своем кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.

И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадежно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.

Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд -
И тебя самое под конвоем
По советской земле повезут.

Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.

Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутемных дощатых бараках
Проживешь ты четырнадцать лет.

И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.

В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жилье,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною ее.

И слежу, удивляясь не слишком -
Впечатленьями жизнь не бедна,-
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она.

Будни и праздники русского диссидента. Часть 7-я, заключительная.

Хмурый рассвет пробрался сквозь запыленное оконце в комнату правозащитника. Как будто само солнце не хотело освещать эту страну и делало это нехотя, из-под палки.
Саша Давидович Перельман открыл глаза, потянулся и взял с прикроватного столика папиросу. Долго чиркал спичкой об истрепанный коробок и наконец, блаженно затянулся горьким дымом. Все тело ломило и крутило, а голова ощущалась так, как будто кто то накануне скушал весь мозг правозащитника и тщательно выскреб всё подчистую чайной ложечкой, а может даже и вылизал. И теперь, в этом идеально пустом пространстве катался чугунный шар. При каждом неловком движении, шар ударялся о стенки черепной коробки вызывая тупую мучительную боль.
Покряхтывая и постанывая Перельман спустил худые бледные, с редкими и неравномерно растущими волосками ноги с продавленного дивана и всунул их в свои любимые валенки. Диссидента знобило, но при этом он мгновенно покрылся противным холодным потом. «Да, подумал он, знатно вчера поборолись с режимом. Теперь то уж точно недолго осталось дожидаться дня свободы.»
Последнее, что осталось в памяти Саши со вчерашнего бал-маскарада, были какие то размазанные гротескные рожи коллег-правозащитников, вертящиеся вокруг него хороводом, а над ними громадного роста Щаранский. Отец русской демократии грозил ему пальцем, но при этом хитро улыбался, чем то неуловимо напоминая Ильича. Соломон же Хайкин, скрючившись, высовывался из под мышки Льва Натановича и отвратительно картавя, требовал от бедного Саши Давидовича немедленной уплаты партийных взносов на год вперед. Но всё бы и это ничего, если бы не маячившая на границе периферийного зрения Василиса свет Пинхусовна. Уперев кулаки в крутые бока, она сверлила старика таким взглядом, от которого Саше Давидовичу хотелось съежиться до размеров микроба или вообще раствориться в пространстве.
С кухни доносился запах еды и шум льющийся из под крана воды. Робко ступая и виновато понурив голову Перельман бочком просочился в кухню и обомлел – на столе стояла кастрюля с дымящейся вареной картошкой, жирно блестела селедочка, усыпанная колечками свеженарезанного лучка и (NB!) стоял запотевший графинчик с прозрачной жидкостью. Непонимающе поглядев на Валсилису Пинхусовну, Саша воззрился на в графин не в силах отвести взгляд. Василиса Пинхусовна положила в тарелку две желтеющие картофелинки, положила на них кусочек сливочного маслица и сверху присыпала веточками укропчика. Рядом примостила несколько кусочков сельди и горбушку свежего бородинского хлеба и придвинула тарелку все еще ничего непонимающему Саше Давидовичу. Затем налила себе и Саше по лафитнику водки.
- Так и знала, что забудешь, - добродушно усмехаясь, вздохнула Василиса, - хоть бы гвоздичек каких-никаких купил. Да чего уж с вас взять, с мужиков.
Василиса встала из-за стола, подняла рюмку.
- С юбилеем тебя, Саша Давидович. Ровно 33 года назад, мы впервые встретились с тобой в приемном отделении больницы имени Кащенко!
Выпив, она троекратно облобызала Перельмана в худые небритые щеки.
- Голубь ты мой, голубоглазанький!
«А жизнь то, пожалуй, налаживается», радостно подумал Саша Давидович. И незамедлительно выпил.

Будни и праздники русского диссидента. Часть 6-я.

 Наступило блаженное время афтерпати и в воздухе повисла томная атмосфера пропитанная терпкими запахами танцевального пота, перегара и табачного дыма. Все возлежали на диванах в томных позах и вели неспешные беседы о судьбах этой страны, мечтали о грядущих люстрациях чекистов и быдлосовкового населения. Розовые и голубые мечты о светлом будущем мире, о Великой России от Подольска до Ногинска, туманили головы матерых правозащитников и их вагинальных товарищей по борьбе. 
Лерочка Новодворская, в костюме одалиски, томно раскинулась на мягчайших турецких подушках и посасывала мундштук кальяна с отборным ливийским ганджубасом, присланным ей благодарными повстанцами в подарок. Мундштук был изготовлен из бедренной кости генерала КГБ и выполнен в виде фалоса преизрядных размеров. Людочка Алексеева выряженная в костюм Доры Мазуркиной курила папиросу (конечно, с тем же дивным содержимым, что и у Лерочки). Вагинальный эколог выполняла роль мальчика-пажа.
- Что это вы все время как то странно ножками сучите? - спросила Лерочка Женечку - у вас что, ха-ха, насекомые из Химлеса завелись в промежности?
- Нет, что вы милочка, это мне Соломоша подарил вагинальную грушу предпоследнего размера. И я к ней еще не привыкла.
- О, дадите на денечек побаловаться? А то я грешным делом вся в делах по защите слезинок ребенка и некогда даже удовлетворить естественные телесные потребности.
- Знаете, дорогуша, меня от ваших слов как из душа окатило - стало совестливо и гадливо на душе. Кажды изряднопорядочный интеллигент должен иметь свою собственную анальную или вагинальную грушу. Мы же не совки какие, с одной зубной щеткой на троих?!
- Ну и не надо, мне Джон Маккейн обещал настоящую американскую прислать. Ей раньше Кандолиза Райз пользовалась.  Или Сарочка Пейлин? Запамятовала, да-с.

Будни и праздники русского диссидента. Часть 5-я.

 Вдруг все смолкло и по залу пронесся, словно ветер по верхушкам крон столетних дубов, шепоток - прибыл Соломон Хайкин! Одет он был байкером - кожан, тяжеленные ботинки и камуфлированные штаны. Борода заплетена в косичку, а волосы убраны под бандану, изукрашенную гламурными черепами. У входа его ждал верный Харлей (дюже уважал Соломон сей бренд за участие в нем Давидсона), а под мышкой был зажат знаменитый плакат "Путяра, пшел вон!". Интрига заключалась в том, что Соломоша, не спросясь разрешения старшего по званию правозащитника, решил выставить свою кандидатуру в сетевой кнесет и отбрал у Щаранского десяток голосов. Все гадали, как будет Лев люстрировать Соломона - жестко или не очень. Вождь буравил Хайкина неподвижным взглядом минут эдак пять, пока тот не испортил со страху воздух и не пал перед Лицом Правозащиты на колени:
- Не вели казнить, вели слово молвить, отец родной! - взмолился коленоперклоненный
- Говори, пес смердячий, чего уж там - смилостивился Лев Натанович
- Бес попутал! А точнее, Володя Милов, какасластец, на ухо нашептал "Мол, выставь свою кандидатуру, народ тебя любит! Доколе будешь на вторых ролях?!" Вот и польстился я, батюшка, на слова сии велиречивые, - плакал Соломон и вытирал слезы бородою.
- Ладно, я сегодня добрый, прощаю, чего уж там. Но ты надеюсь понял, кто ты есть по сравнению со мной? Моська! - хохотнул министр-председатель в изгнании, обводя при этом взглядом зал. И все под этим взглядом начинали совестливо смеяться и застенчиво хихикать. Как волна прошла по залу.
Атмосфера разрядилась и соратники поздоровались на манер афроамериканцев, со всевозможными ужимками и восклицаниями, типа "бладимазефакер, эсхоул" и прочее. Под конец троекратно расцеловались. Соломон достал из мотоцеклетной сумки кусок мацы и четверть самогона и друзья-диссиденты занялись правозащитной деятельностью.
Тем временем, наш герой Саша Давидович, уже успел вырвать пейсы Срулю Нуйкину и дразнил его через стол, то приклеевая их на манер чапаевских усов, то на манер монгольской бородки. Срулю было мерзко и гадливо на душе, но поделать он ничего не мог, ибо рядышком с Перельманом умастила свои телеса Василиса Пинхусовна, а ее он боялся, как огня. Был случай, когда один мелкий нацбол позволил себе некошерно высказаться при ней о Саше Перельмане в том духе, что он мол жыд и грантокрад, и получил от нее кулаком по лбу, отчего лишился сознания на 2 дня, а в разум, так вообще и не пришел. Так и сидит теперь на митингах в инвалидной коляске и пускает слюни на плед. Ну, а проказник Перельман пользовался этим во всю и забавлялся по полной программе.
Устав от Нуйкина, Саша Давидович перешел к Самуилу Кайдановеру и завел с ним спор об общеисторической исконней вине всех русских людей перед приличными народами евроатлантического выбора. Беседа сопровождалась беспрерывным рюмкоопракидыванием и взаимным плечепохлопыванием. Легко и весело текла беседа матерых правозащитников и после продолжительных возлияний они в стотысячепервый раз пришли к взаимному выводу, что всем русскосовкам вообще и чекистам в частности, необходимо встать на колени, каяться и выплачивать всевозможные компенсации всем на то претендующим. Затем вернуть все природные ресурсы рашки их законным владельцам, белым англо-саксам еврейского происхождения. И только после этого, им возможно будет позволено служить у белых господ в кухне или на конюшне. Довольные своей железной логикой, приведшей к таким радужным перспективам, мужчины решили обратить свое внимание на дам..
ту би, как говорится, континуе

Будни и праздники русского диссидента. Часть 4-я.

 Солнце с радостью покинуло небо этой киснущей под гнетом тоталитаризма страны, а бал у Щаранского был в самом разгаре. Элитный польский самогон лился рекой. Повсюду раздавался хруст французской булки и звон фужеров. Дамы, в изъеденных молью кринолинах, отплясывали с изряднорукопожатными кавалерами мазурку и семь-сорок. Присутствовали только приличные люди, геи и демократические журналисты, ибо фэйс-контроль осуществлял сам Броз Тито, одетый в свой парадный маршальский китель. Входящего он окидывал тяжелым взглядом спод мохнатых бровей и задавал сакраментальный вопрос «Потомок крепостных? Челядь?». Всякий истинный интеллигент знал правильный ответ – «Пошел на хуй, мудак!» и тут же был милостиво пропущен в залу. Иные же, чекисты и прочий человеческий мусор, безжалостно выбрасывались за шиворот вон.
В одном из углов собрались заслуженные вагинальные правозащитники – Люда Алексеева, Валерия Ильинична, Сандра Нова (сталинистка она) и Константин Боровой. Дамы пили стакан за стаканом сладкий мартини и искоса бросали на вождя кокетливые взгляды. Все были разрумянившиеся и сильно навеселе.
- Лев то наш, истинный герой-победитель Чунги-Чанги! Сначала отрубил своим рукопожатным мачете голову тоталитарной кобре, а потом и накинул лассо на шею тирану! При этом не отрываясь от фляжки с коктейлем из саке и скотландского уиски, - щебетала Людочка.
- Да, Лоуренс Аравийский просто сопляк, по сравнению с нашим Натанычем, - вторила ей закатывая глаза Лера.
Константин Боровой сверлил Льва Натановича пронизывающим и как ему казалось страстным взглядом. Сандра Нова что то безостановочно строчила в свой нетбук.
Но Щаранский не обращал на девочек никакого внимания, ибо был однолюб, как всякий истинный мачо. Его новая фаворитка Лизочка, наконец то вышла из своего домика, что бы с юмором приступить к революции. Она нежно прижималась к мощному плечу диссидента, а тот ласково гладил ее округлую коленку и отечески похлопывал по крепкому задку, когда революционерка приподнималась за очередной порцией махито. Угощал ее барбарысками, проталкивая их пальцами между пухлых губок.
А наш герой Саша Давидович Перельман был уже на бровях, но все еще бодр и гутаперчиво отплясывал с Василисой Пинхусовной танго в стиле «салон». Василиса изо всех сил крутила задом в сакадах и хиро, а Саша Давидович очень ловка вел ее от одного стола с напитками к другому, успевая везде махнуть по маленькой не отрываясь от танца.
Самуил Кайдановер доказывал Боруху Ебцову преимущества джорджийской модели демократии путем нанесения ударов оному по голове пухлым томом с золотым обрезом своей знаменитой книги-разоблачением «Чекист Смешной или снова провал!» Борух плакал и просил перейти на тетрадь расстрелянного генерала, но Самуил был неумолим – «Только так, я смогу выбить из тебя всю дурь, дорогой Борух! Ведь это тебе только на пользу, - пенял диссидент – а будешь ныть, возьму в руки 47-ой том полного собрания сочинений Щаранского. Тут тебе и высшая мера люстрации выйдет». Ебцов плакал, но науку принимал смиренно и с почтением, так как видел, как Броз Тито выволок из зала за ногу бесчувственное тело Боруха Тапкина. Тот как всегда не держал нос по ветру и не смог вовремя заткнуться.

Будни и праздники русского диссидента. Часть 3-я.

 Столы в трактире «Стоп сигнал» ломились от яств! Здесь было буквально всё – водка «Русская» и «Пшеничная», бычки в томатном соусе и гамбургеры из Макдональдса, селедка под шубой и ананас! Сам виновник торжества встречал приглашенных сидя в кресле чудовищного размера, больше походившем на трон. Одет Лев Натанович был скромно, но со вкусом – в камуфлированную американскую форму и красную мантию подбитую горностаями. Его знаменитый маскировочный белый колпак с прорезями для глаз, был засунут за погон, как берет у заправского морского пехотинца. Так же к трону был прислонен трофейный АК-47.
Щаранский тепло приветствовал вошедших матёрых правозащитников, пожаловав им руку для поцелуя и потрепав мужчин по щеке и Василису Пинхусовну за подбородок. Перельман деликатно хихикнул и просительно заглянул в глаза Великому Человеку.
- Прости старик, все таньга ушли на проведение кровавой гуманитарной войны в Африке. На скотландский уиски и бензин для верного джипа. Максимке, тоже пришлось заплатить – бусы, там, стеклянные, бубль гум и кока-кола – совестливо поведал отец русской демократии
При этом он суеверно погладил себя по широко оттопыривающемуся нагрудному карману. Саша Давидович утер выступившую мутную слезу и понимающе повздыхал. «Ну хоть пожрать и выпить на халяву», подумал он про себя и тут же испугался, ибо понял, что Щаранский читает его мысли так же легко, как томик Мандельштама на ночь.
- Саша Давидович, не забудь, что ты мне обещал станцевать со мной танду милонги, - просипела ему в ухо Василиса Пинхусовна – ты уж не налегай на беленькую хоть до танцев то.
- Ладно, ладно – зло огрызнулся Перельман и ловким неуловимым движением опытного диссидента прошмыгнул к столам.
Но он был не первым! Прямо у блюда с трафейной верблюжьей солониной расположился старинный недруг Саши Давидовича, Борух Тапкин. По его замаслившимся глазкам было ясно, что полупорожняя бутылка водки «Gorbatchev» - его работа. Саша Давидович подобрался и бочком стал подходить к Боруху, на ходу выставляя перед собой пожелтевший от никотина криво обгрызенный ноготь – «А ты кто такой?! Что, и ты себя считаешь рукопожатным приличным человеком?? Чекисткий недобиток, ветеран конвойных войск!!» - визгливо вскричал интеллигент и уже практически вцепился сопернику в лацкана чесучового пиджака. Но тут же был перехвачен властной рукой Василисы и мощным пируэтом был пущен в тур вальса.
-Не позорь меня, скотина! А то завтра попросишь декохту с утра на опохмел!
Скандал в благородном семействе был временно подавлен. Но вы же понимаете меня, господа, что продолжению быть.

Будни и праздники русского диссидента. Часть 2-я.

 Промаявшись до обеда с радиоприемником, доставшимся ему от дедушки главного конструктора фабрики мягкой игрушки, так и не смог настроится на «Голос Америки», Саша Давидович направился на кухню взглянуть, чего там Василиса Пинхусовна сварганила на ланч. По дороге не смог устоять и снова метнулся к буфету с вожделенным графинчиком. Выпив сморщился и подумал, что при Брежневе водка то получше была и тут же перекрестился испугавшись, что такие мысли ему пришли в голову. «Не иначе и до меня дотянулся, проклятый Сталин». Сплюнув желтой табачной слюной в окошко, бодро прошествовал на кухню. Тут пар и дым стоял коромыслом! У Василисы к обеду был нынче суп из рыбных консервов и макароны с сосисками.
- А где фаршмак? Где рыба-фиш и маца, я вас спрашиваю? – сатирически пошутил Перельман
- Может тебе еще цимис подать? – огрызнулась Василиса Пинхусовна. – Ты когда последний раз деньги в дом приносил, а??
- Да, трудно мне уже с нынешней молодежью за гранты то бороться. Нерастороплив стал, вся ловкость и юркость куда то ушла. Вон Лехаим Навальный, уже шесть миллиончиков, со своих хомячков собрал. На борьбу с режимом. А у меня идей даже нет, как бабла срубить на мат. обеспечение будущих люстраций. Одна надежда на Лёвушку – может назначит меня, за старые заслуги, губернатором Подольской губернии. Эхе-хех, не дождаться дня свободы..
- Ладно, садись кушать, старик. Уж как-нибудь докоптим небо до его и нашей победы.
Вяло похлебав жидкого супца, Саша Давидович решил позвонить Кайдановеру и договориться о программе вечернего мероприятия. Потыкав в стершиеся кнопки своей Нокиа 3210, Перельман прислушался к гудкам. Не подслушивает ли ЧК?. Не заметив ничего необычного, расстроился – никому то он больше не нужен..
Самуил был, как всегда бодр и непонятно чем воодушевлен.
-Во, наконец то напьемся сегодня на счет благотворительных организаций! Заграница нам поможет, как говорится. Кашерная водка и астраханская селедка форева!
- Главное успеть к раздаче холодных закусок и спиртного, - поучал Саша молодого Шмуэля – горячего всегда много остается, ибо ко времени его подачи все обычно уже напиваются и наедаются. Мясо есть – водки нет. Надо сразу бутылку заныкать, а то знаю я – как Борух Немцов дорвется до бутылки, уже ее у него и под пытками не вырвать. А Людка Алексеева с Лерой весь Мартини вылакают. Ну да плевать на Мартини, главное водка! Натаныч будет на уиски свой любимый налегать, а я уиски этот не терплю, как ты знаешь, значит, он нам не соперник. Нужно Боруха и Лехаима нейтрализовать. А как? Так вот, нужно их на выступление перед демократической общественностью ловко сподвигнуть – как пойдут болтать и их уже не остановить вплоть до второго пришествия. Рефлекс, понимаешь. На том и сыграем.
- Да я им морды побью!! - горячился Самуил – и мне, как великому либеральному литератору и мыслителю, ничего за это не будет! А менты, то есть понты, только спасибо скажут.
- Ну зачем сразу морды бить? Мы их тактически обыграем! Не зря же я прошел все ужасы карательной психиатрии, - хитро усмехнулся довольный собой Саша Давидович.
На том и порешили.